Перстень для несгибаемого

В 1926 году летние сборы для юных скаутов из организации «Пласт» проходили под знаком двойного юбилея: 70-летия со дня рождения и в то же время 10-летия со дня смерти всеми обожаемого, почти боготворимого поэта Ивана Яковлевича Франко. Неудивительно, что его сын — профессор Коломийской украинской гимназии Петр Иванович Франко был буквально нарасхват. Всем хотелось, чтобы живой наследник отцовской славы лично присутствовал на всевозможных пластовских мероприятиях.

Пригласили Петра Ивановича и в окрестности Стрыя, где на берегу одноименной речки состязались в силе и ловкости юные пластуны 5-го куреня имени князя Ярослава Осмомысла. Соревнования прошли на самом высоком уровне. Почетный гость обратился к пластунам с приветствием перед началом соревнований, в конце поучаствовал в чествовании победителей. А когда настало время покидать лагерь, чтобы отправиться на железнодорожную станцию, он неожиданно кивнул одному из подростков, после чего молвил коротко:

— Есть небольшой разговор, всего на четверть часа.

— Я?.. Меня?.. — не поверив такому счастью, переспросил подросток. Петр Иванович вновь кивнул, направился к кромке воды и там остановился. Таким образом, оставаясь видимым отовсюду, он мог следить, чтобы к нему не приблизился никто, кроме того самого подростка.

— Скажи, как тебя зовут? Прости, что не запомнил, вас так много…

— Степаном меня зовут, — с готовностью ответил паренек.

— Степаном, так… А фамилия?

— Бандера.

— Хорошо. Откуда ты родом?

— Из Старого Угринова. Отец мой — тамошний парох.

— Хорошо… А скажи-ка, Степан, тебя не удивляет, почему я захотел поговорить именно с тобой?

Правду сказать, подросток в самом деле терялся в догадках, отчего удостоился столь высокой чести. Особо выдающихся результатов в сегодняшних соревнованиях он не продемонстрировал, на фоне прочих пластунов своего куреня вроде бы не выделялся. Значит…

— Значит, так нужно, — пожал он плечами и добавил: — Вам виднее.

Гость усмехнулся и поспешил пояснить:

— Сегодня я провел в вашем лагере весь день, внимательно наблюдал за вами всеми, в том числе за тобой. Я видел, сколь упорно стремился ты к победе, хотя одного лишь упорства для достижения высоких результатов оказалось недостаточно. Верно ли я говорю?

— Верно, — кивнул подросток, слегка при этом погрустнев.

— Ничего, не расстраивайся, — поспешил утешить его Петр Иванович, — тем более, что я, возможно, помогу тебе. Но для начала скажи вот что… Я не только наблюдал за вами, но и слушал. По большей части невольно: просто детвора, знаешь ли, вообще любит пошуметь да погалдеть.

— Пожалуй, что так, — согласился Степан.

— А вот как раз ты по сравнению с другими ведешь себя относительно тихо, говоришь сравнительно мало, но уж если говоришь…

Гость смерил подростка пристальным взглядом:

— Говоришь не так, как другие. И потому спрошу прямо: сегодня я услышал от тебя слова «Украина или смерть». Ты это серьезно сказал?

— Да, — не моргнув глазом, подтвердил подросток.

— Вполне серьезно?

— Вполне.

— А сколько тебе лет, если не секрет?

— Семнадцать.

— Получается, ты как раз заканчиваешь учебу в гимназии?

— В будущем году.

— Ну вот! Выходит, еще учиться не кончил, а уже умирать собрался. Нехорошо это, знаешь ли, нехорошо…

— Ну-у-у, то есть как умирать… — Степан неловко переступил с ноги на ногу. — Разумеется, я хочу жить! И буду. Думаю вот после гимназии поехать дальше в Подебрады, там хозяйственная академия есть.

— А как же твои слова «Украина или смерть»? Как с ними быть?

Подросток ответил не сразу, зато твердо:

— Если надо, любой из нас отдаст жизнь за нашу землю.

— Ты, Степан, за других не расписывайся! От других я слышал сегодня лишь «Украина превыше всего», а вот «Украина или смерть»… Так говорил один лишь ты. Потому и интересуюсь, вполне ли серьезно ты говорил?

— Жить нужно вольным человеком в свободной стране. Вот к этому я и готовлюсь. И так будет а иначе…

— А иначе?

— А иначе это не жизнь, а рабское прозябание. Я на это не согласен.

Выслушав такой ответ, Петр Иванович ласково похлопал подростка по плечу, затем полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда носовой платок, развернул. И на его ладони очутился странного вида перстень: тускло-серого цвета, почти без всяких украшений — только на плоском срезе, где обычно бывал выгравирован вензель владельца, чернел контур небольшого молоточка. Спрятав платок обратно в карман и на всякий случай проверив, не подошел ли кто-нибудь к ним, гость поведал следующее…

 

* * *

Путешествуя однажды по Покутью, великий поэт Иван Франко заночевал в одном из сел, а наутро получил приглашение заглянуть в гости к местному старику-кузнецу. Вот он и продемонстрировал гению украинской нации простенький на вид перстень-печатку, тускло-серого цвета, с миниатюрным изображением небольшого молоточка на плоском срезе. При этом пояснил следующее:

«Вы, Иван Яковлевич, сын простого сельского кузнеца. Может быть, именно поэтому и написали великолепнейший стих о каменщиках, которые ломают скалу, ровняют людям пути для правды. Потому хочу подарить вам этот перстень. Не из золота он сделан и не из серебра, а выкован из чистейшего кричного железа. Своего владельца колечко это наделяет невиданной силой. Нет таких преград, которых бы он не преодолел.

В то же время, не бывает так, чтоб человеку давалось что-либо одно, а взамен не забиралось что-либо другое. Так и с этим перстеньком: силу и упорство своему владельцу он дает — да вот только взамен людские годы жизни ограничивает! Если владеет им, к примеру, кузнец либо другой рабочий человек — проживет семь десятков лет и не более того. Прочим же людям перстень отмеряет еще на десять лет меньше. Такова цена.

Но даже это не все: к концу жизни нельзя перстень этот у себя оставлять ни в коем случае! То есть, попользовался его силой — дай и другим к ней приобщиться. Для этого обязательно найди достойного человека, готового служить людям, и подари ему перстень. Отдай безвозмездно, ничего не прося взамен. Если же решишь колечко у себя оставить — жди беды: либо у тебя еще десяток-другой годочков отнимется, либо от чужой руки погибнешь. В общем, силе перстня обязательно выход нужно дать, иначе нельзя».

Подумав хорошенько, Иван Яковлевич Франко все же согласился принять подарок старого кузнеца, жившего в неведомом селе на Покутье. Множество литературных шедевров создал после этого, прожил же на свете шестьдесят лет — ровно столько, сколько обещал кузнец. После отца перстень унаследовал его сын Петр Иванович. Много чего пережил он: и в Мировую войну повоевал, и Летунский отдел Галицкой армии создавал, и будучи сбит, в плену польском побывал, в лагере Домбье отсидел, затем из плена бежал…

— И вот теперь я ищу, кому бы дальше перстенек передарить? — закончил свой рассказ высокий гость. — Мы… мое поколение, то есть, что могли, то для Украины сделали. А вот что готов совершить ради родной земли ты, Степан?.. Подумай хорошенько. И если готов взвалить на себя груз ответственности — что ж, бери перстень! Тогда он твой.

 

***

Тогда, на берегу Стрыя подросток, разумеется, принял чудесный дар от сына великого Каменяра. А дальше…

Дальше всякое случалось. Степан руководил мстителями, убивавшими палачей украинской земли. Сидел в тюрьме и в концлагере «Заксенхаузен», бежал оттуда и вновь попадал за решетку, и вновь освобождался. Эмиграция, борьба за чистоту идеологии с различными «демократизаторами»…

Безусловно, Степан Андреевич Бандера был успешен. Вот только что повлияло на успех: мифическая сила загадочного стального перстня — или же сила характера, раскрывавшаяся постепенно, год от года?.. Чем больше он думал над этим, тем более удивлялся, до чего же склонны великие писатели (а также их дети) подпадать под воздействие глупых сказочек.

В итоге принял следующее решение: о стальном перстне никому ничего не говорить до тех пор, пока ему не исполнится ровно 51 год — и уже тогда, за праздничным столом рассказать присутствующим всю эту невероятную историю. Над которой они все вместе посмеются, ясное дело. Чем меньше времени оставалось до назначенной даты — 1 января 1960 года, — тем с большим удовольствием Степан Андреевич предвкушал то, что непременно должно было случиться.

Так все и шло, пока предводитель ОУН(б) не был убит на 51-м году жизни в Мюнхене агентом НКВД. Когда со временем его сын, названный в честь деда Андреем, эмигрировал в Канаду, то прихватил в память об отце некий стальной перстень, украшенный изображением черного молотка. О дальнейшей судьбе артефакта ничего неизвестно. Кроме того разве, что сын Степана Бандеры ушел из жизни в Торонто всего лишь в 38-летнем возрасте — как-то слишком уж рано…