Перстень волхва

Почти месяц мальчик лет восьми и маленький серый волчонок жили в непроходимой лесной чаще, в небольшом самодельном шалаше. Вместе спали, вместе ели, вместе выслеживали добычу, согревали друг дружку, промокнув под сильным проливным дождем.

Добытая сегодня зайчатина имела особый, несравнимый ни с чем привкус победы, поскольку зверек попался не в силки, как обычно. На этот раз друзья избрали другую тактику и поймали его вдвоем: волчонок подогнал добычу как раз к тому месту, где затаился мальчик, а последний не сплоховал, а поразил зверька всего одной стрелой прямо в глаз…

Мясо разделили по-братски, чтоб ни один не остался обиженным. Хотя если бы у мальчишки был нож — то тушку освежевали быстро и аккуратно. А так, пришлось изрядно повозиться, отделяя шкуру от мяса с помощью тонкого с острым сколом камня. Старик-отшельник, отправляя его в лесную чащу, не счел нужным снабдить подопечного никаким оружием, а дал ему лишь длинную холщовую рубаху, длинный кожаный шнурок да два куска дубленой кожи. И строго-настрого приказал использовать для выживания только свой ум и смекалку, а также чаще вспоминать, чему его обучали уже целый год.

Пришлось самому находить воду, разжигать с помощью гриба-трутовика огонь, строить шалаш из веток, плести веревки из травы, делать лук и стрелы, рубить, разбивать и резать при помощи осколка камня. Мальчик собирал травы, грибы и ягоды, плел простенькие корзинки, ловил мелкую рыбешку в ледяном ручье, а в тихой заводи озера — раков. Поначалу было трудно, даже голодно, но вскоре он приспособился, приноровился.

Сейчас он также управился довольно быстро, и вот уже заячья тушка томилась на углях, а волчонок с аппетитом ел потрошки, иногда бросал их и с остервенением грыз голову и шкурку зверька, брошенные ему мальчиком. Кроме того, Иван бросал товарищу мелкие кусочки приготовленного на огне мяса. К ним волчонок относился подозрительно: от кусочков тянуло дымком костра.

— Ешь их, можно! Ой, как вкусно! — мальчик закатил глаза и поцокал языком от удовольствия. Волчонок недоверчиво взял предложенный кусок, мгновенно проглотил и выжидающе посмотрел на товарища. Кусок за куском, и заяц был съеден. Кости мальчик зарыл возле муравейника: пусть мурашки отбелят их. Осколки костей пригодятся позже для охоты — из них выйдут прекрасные острые наконечники для стрел…

Тут волчонок прекратил выгрызать остатки мяса с заячьей шкурки, бросил ее, выкопал косточки и принялся играть с ними. Иван попытался их отнять, но малыш грозно зарычал и принялся кусаться. Мальчику надоело бороться с глупым зверенышем. Он лег на мягкую душистую подстилку из травы, листьев и мха, возвел глаза к небу, на котором из-за туч вынырнул старый месяц, и с задумчивым видом пробормотал:

— А знаешь, серый, какой завтра день будет, а?

Волчонок как раз бросил играться с костями и вернулся к не дожеванной толком заячьей голове, поэтому, всецело поглощенный столь приятным занятием, не ответил.

— Ну да, откуда же тебе знать, — согласился мальчишка и поспешил пояснить: — Завтра новомесячье, понял? Это не только четыре недели, как мы побратались — это как раз восемь недель с того дня, как меня отправили в лес. Значит, я наконец-то могу вернуться назад. Пойдешь со мной?

На секунду отвлекшись от заячьей головы, волчонок коротко рыкнул.

— Вот и хорошо, — кивнул мальчик. — Тогда догрызай свой ужин и ложись спать. Завтра после обеда нам предстоит долгая дорога, лучше хорошенько выспаться заранее.

Иван подбросил на тлеющие уголья несколько свежих веток, ушел в шалаш, проверил, на месте ли большой острый камень. Затем растянулся на мягкой подстилке, перевернулся на правый бок и мгновенно забылся крепким сном. Звереныш еще некоторое время возился, что-то зарывал в землю, затем подошел к мальчику, покружившись несколько раз, словно собака, улегся рядом и притих.

Рано утром они одновременно проснулись от треска сломанной ветки: это любопытный олень забрел на их участок, привлеченный запахом собранных Иваном душистых трав. Времени зря терять не стали: в одну плетеную корзинку мальчик собрал высушенные травы, в другую положил вяленую рыбешку, болотную мучку, засыпал песком тлеющие угли костра, привязал на травяную веревку волчонка и отправился в обратный путь.

 

* * *

К месту назначения добрались к вечеру без особых приключений. Но когда подходили к пещере, Ивану вдруг почудилось, что в воздухе парит нечто страшное и зловещее. Вокруг пещеры он заметил следы крови.

Некоторое время мальчик выжидал, он даже отпустил с веревки волчонка, который тут же нырнул в кусты. Затем Иван как можно тише проник в пещеру. В середине было темно, однако его молодые глаза привыкли довольно быстро. Было нестерпимо душно, воздух пропитался резким ароматом живицы и хвои. Вдруг что-то теплое и пушистое коснулось ног, малыш оцепенел от страха… но тут же пришел в себя: это был его волчонок, который испуганно жался к ногам товарища. Но в пещере был кто-то еще!..

Неожиданно со стороны, где ранее находился очаг, он заметил вспышку огня. Сразу же резко запахло мятой. Тут же на ложе из трав он увидел старика и взволнованным голосом поинтересовался:

— Что случилось?

Старик бросил на тлеющие угли новую горсть трав, и пещера наполнилась смесью резких ароматов.

— Входи, входи, — донесся голос волхва. Ивану он показался подозрительно слабым. Мальчик нашел самодельную свечу, зажег ее. Оказалось, что старик весь почернел, словно мореный дуб.

— Как хорошо, что ты пришел! Я беспокоился о тебе, — сказал он.

— Я очень старался. Правда, поначалу было очень страшно, я даже плакал и хотел вернуться, но потом привык. И… мне даже понравилось!..

— Это очень хорошо, что понравилось. Выходит, я прекрасно выучил тебя, раз ты продержался до конца обусловленного срока.

За этими словами последовал легкий взмах руки волхва. Очередной пучок сушеных трав упал на тлеющие угли, от костра поднялись клубы сизого дыма, в носу приятно защекотало, в голове сделалось легко и весело. Волчонок чихнул, припал на передние лапы и довольно осклабился. Мальчик ласково тронул четверолапого спутника за холку, а старик спросил строго:

— Что за звереныша ты привел? Нельзя брать с собой детей леса.

— Это теперь мой брат, — поспешил заверить Иван наставника: — Я случайно убил его мать, но в этом нет моей вины.

— То есть, ты убил взрослую волчицу?!

— Я защищался, она первая бросилась на меня.

Тут со стороны травяной лежанки раздался громкий стон. Сделав огромное усилие, старик сел. Иван сделал шаг вперед, но услышал резкое:

— Стой там, где стоишь. Я почти не сомневался, что ты успешно пройдешь испытание, но все же такое!.. Итак, слушаю тебя. Как тебе удалось справиться с разъяренной волчицей?

В голосе волхва звучало нескрываемое удивление. Мальчик весь сжался от страха и дрожащим голосом ответил:

— Я неделю собирал травы в лесу, их там так много… Она бросилась на меня внезапно, сбила с ног, ее морда была ужасна, этот оскал… Я схватил ее за шею и не отпускал. Она рвала когтями мою рубаху и шкуры, которые висели у меня на шнурке. С каждым ее рыком я все сильнее сжимал пальцы. Я не помно, что именно там хрустело — но что-то хрустело зловеще, хоть я и не понимал, что именно!.. То ли мои пальцы, то ли ее кости… А потом стало тихо. Тогда я и услышал жалобный вой щенка, словно отчаянный детский плач! Мне стало страшно и горько, я схватил его на руки и убежал далеко в чащу. Очнулся, лишь когда мои ноги оказались в ледяной воде ручья. Тогда я почувствовал, что грудь горит огнем от нестерпимой боли…

Наставник слушал внимательно, не перебивая, а в конце спросил:

— Так ты близко подошел к логову… А раны?

— Раны были, к тому же еще какие глубокие! — мальчик поднял подол изодранной холщовой рубашки и продемонстрировал старику ужасные рубцы и шрамы, оставленные на его груди когтями волчицы.

— Как же ты их лечил?

— Вы же сами учили меня прижигать раны, посыпать тысячелистником и прикладывать лист лопуха, подорожника… А еще…

— Оказывается, ты меня внимательно слушал, — улыбнулся старик, — а мне казалось, что ты ничего не запомнил.

— Конечно, запомнил! Так вот, с тех пор до конца испытания мы с волчонком жили вместе. Мы учились друг у друга.

— Даже так?.. — удивился волхв.

— Разве я что-то сделал неправильно? — с некоторой опаской спросил Иван. — Когда восемь недель назад ты отправлял меня в лес, то говорил, что я должен прожить, не пользуясь помощью никого из людей. Но серый ведь не человек!.. Хотя теперь мы… словно как братья. Серый учил меня чуять приближение опасности. Ты знаешь, Наставник…

Мальчишка замялся.

— Я по-прежнему слушаю тебя, — подтвердил волхв, отправив на уголья новый пучок сушеных трав.

— Так вот, мне иногда казалось, что я не просто учился у серого. Я словно бы и сам превращался в волка, особенно по ночам. Тогда я слышал, как кто-то бегает, ходит или ползает — но не рядом с нами, а далеко-далеко! И запахи… Наставник, вот честное слово, я различал такие запахи, о которых даже понятия не имел, что они есть! И чувствовал вроде бы кожей. Спиной. Боками. Волосами на голове. Это все серый…

Мальчишка склонился к волчонку и с нежностью потрепал его по загривку, а тот изогнулся и молча лизнул гладившую его руку. Вместе с очередной горстью трав старик подбросил на уголья немного веток, и на своде и стенах пещеры заиграли слабые багрово-оранжевые блики.

— Довольно. Теперь подойди ко мне поближе, — сказал ободряюще волхв. Волчонок мгновенно встал и шагнул к старику вслед за Иваном.

— Нет-нет, ты оставайся там, где стоишь, я не тебя зову!

Звереныш вновь опустился на пол пещеры, мальчишка же приблизился к душистой травяной подстилке и замер в ожидании.

— Если б у меня оставалось время, я бы непременно продолжил твое обучение. Тем более, ты продемонстрировал настолько неожиданный результат… Одно плохо: я не успею, уже ни за что не успею.

— Наставник, а что случилось? Я видел кровь…

— Пусть это тебя не заботит. Кровь не моя, а раненого оленя, но уже все хорошо, — остановил мальчика волхв. — Моя жизнь — это моя жизнь. Ты же пойдешь своей дорогой. Пойдешь вместе со своим серым братом… Ты ведь его сам назвал так?

— Да, Наставник!

— Поэтому отныне тебя самого люди будут звать Сирком.

Дымный воздух в пещере неожиданно задрожал, в глазах у мальчика почему-то потемнело. Тут же коротко взвизгнул остававшийся на месте волчонок. Иван обернулся к нему, но услышал голос волхва, донесшийся как будто издалека:

— С вами все будет в порядке. А это тебе на память!

Иван почувствовал в правой ладони что-то тяжелое. Оно еще и блестело…

— Перстень?! Это же ваш перстень, Наставник!..

— Да, был моим, но теперь стал твоим.

— Но как же?..

— Мне он более ни к чему, а вот тебе пригодится. Ты еще мал, подрасти немного. Пока что возвращайся домой, поживи там пару-тройку годочков, читай мой травник. А когда время придет, пойдешь… сам знаешь, куда.

— К казакам?

— Туда, туда. Там найдешь таких же, как я, покажешь им этот перстень. Они все поймут и продолжат твое обучение.

Мальчишка попробовал примерить подарок волхва, однако тот свободно болтался даже на его большом пальце.

— Наклонись-ка ко мне пониже… Вот так.

Волхв снял со своей шеи шнурок, разорвал его одним резким движением, повесил на него заветное кольцо, связал кончики и передал Ивану.

— Но Наставник, это же!..

— Теперь уходи отсюда вместе со своим серым братом, только травник мой не забудь прихватить. Оставьте меня одного… И не забывай о том, что я повелел тебе. Те, которых найдешь на Сечи, позаботятся о том, чтобы ты вырос великим воином.

— Я все понял, Наставник. Прощай.

— Прощай и ты. Возвращайся домой.

 

* * *

Когда мальчишка и волчонок покинули пещеру, снаружи уже стемнело окончательно. Однако ночной мрак их нисколько не пугал, напротив успокаивал: ведь в сумерках волки чувствуют себя, как дома…

Три года Иван Сирко прожил дома вместе с прирученным волком, а затем как-то ночью они вдвоем отправились на Запорожскую Сечь. В дальнейшем и друзья, и враги отзывались о нем одинаково — с огромным уважением, как о человеке замечательном во всех отношениях, смелом и отважном.

Турки называли его Урус-шайтаном и пугали этим именем своих детей.

А запорожцы говорили, что атаман-характерник отличался справедливостью, великодушием и редким бескорыстием: он никогда не преследовал слабого врага и ни разу не забирал себе военной добычи.