Перстень Ивана Мазепы: авторская работа Ювелирного дома Жуаё™

По окончании утренней службы Воскресенская церковь опустела, поэтому шаги под ее высокими сводами разносились особенно гулко.

«Интересно, кто это из прихожан может быть?..» — подумал отец Макарий, резко обернулся и тут же изумленно воскликнул:

— Пан есаул! Какими судьбами?! Насколько мне известно…

— Вот и видно сразу же, что тебе не все известно, отче! — ответил Мазепа и, широко улыбнувшись, быстрыми шагами приблизился к настоятелю. — Это прежде я был есаулом, а на днях стал гетманом.

— Да что вы такое говорите?! Неужели?..

— Вот именно. Кстати, можешь гордиться тем, что ты стал первым на все Мазепинцы, кто узнал эту новость. Я ведь, как приехал сюда, так сразу же в церковь, к тебе. Даже домой не заглянул, думал хоть к концу службы поспеть.

— Ах, вельможный пан есаул… то есть, простите — ясновельможный пан гетман, к заутрене вы все равно опоздали.

— Не важно! — почему-то обрадованно воскликнул князь и тут же добавил несколько более сдержанно: — Все случилось, отче, в точности так, как ты и предсказывал.

— Неужели?!

— Вот именно!.. Едва князь Голицын по нашему наущению узнал о том, что Самойлович правит самовластно, что нарушает исконные интересы и игнорирует подтвержденные привилегии казацкой старшины, что усердствует, исходя лишь из личных интересов, как…

— Но я ведь ничего не говорил о необходимости жаловаться князю Голицыну, — было очевидно, что отец Макарий немного даже растерялся.

— Не важно! — махнул рукой Мазепа. — Насчет жалобы не я решал, а вся казацкая старшина. Было ведь слишком очевидно, что Самойлович попрал справедливость, вот мы и пожаловались. А в общем, все и так всплыло бы рано или поздно, ведь правда всегда одна… Зато далее все пошло, как ты и предсказывал — вот что важно! Кое-кто хотел бы избрания гетманом генерального обозного Дунина-Борковского, другие желали видеть на этом посту обозного полтавского полковника Левенца. А все же подавляющее большинство старшины поддержало именно меня! Да и князь Голицын заверил, что московитов моя кандидатура более, чем устраивает. И вот я уже — гетман…

— Слава Богу, что все случилось именно так! — обернувшись к огромной иконе воскресшего Христа, отец настоятель истово перекрестился. — Я же, как и обещал, столько молитв вознес за ваше избрание… да еще свечей столько поставил, под всеми образами святых угодников… а особенно перед образом Николая Чудотворца. Не поскупился. Если все вместе подсчитать, то никак не меньше четверти пуда воску на это пошло, а то и все полпуда.

— Ничего, ничего, — улыбнулся Мазепа. — Ты, отче, меня давно уже знаешь: я отлично помню о данных мною обещаниях и умею быть благодарным. Будут в твоем храме новые царские врата, не сомневайся — будут еще до Покровы! Я уже отдал необходимые распоряжения, еще пребывая в дороге.

— Благослови вас Боже, ясновельможный пан гетман! — радостно воскликнул отец Макарий.

Мазепа же, словно ожидавший именно этих слов, немедленно схватил его за руку и, притянув поближе к себе, молвил проникновенно:

— Как раз о благословении я и хотел бы попросить тебя, отче… Речь уже пойдет не о новых царских вратах и даже не об этой церкви. Я не говорил тебе, но теперь уж можно: так вот, втайне ото всех дал я Господу нашему обет — поставить тут, в Мазепинцах еще один храм. Скажем…

Гетман на мгновение задумался и тут же, как ни в чем не бывало, молвил:

— Говоришь, особенно много свечей по ставил ты перед светлым ликом Николая Чудотворца?

— Так, ясновельможный пан гетман, именно так, — с готовностью кивнул священник.

— Ну, так значит, быть в Мазепинцах, новому храму — Святителя Николая! Если захочешь, то я бы похлопотал перед твоим церковным начальством, чтоб тебя в этот храм перевели служить. Ты как на такое дело смотришь, отче?

— Да-а-а… что там говорить… — отмахнулся настоятель.

— Вот и скажи прямо, не таясь! Хочешь ты служить в новом храме Святителя Николая или не хочешь?

— Вы уж простите, ясновельможный пан гетман… но так — не хочу.

— Отчего же? — удивился Мазепа. — Разве не по нраву тебе пришлось мое желание?

— Да я-то здесь при чем! — вздохнул отец Макарий. — Главное, чтоб не мне, а Господу Богу нашему вы рвением своим угодили, пан гетман. И вот еще что… Понятное дело, что у себя в Мазепинцах вы вольны распоряжаться, как угодно и чем угодно. Однако же, с этого времени вы стали еще и повелителем всей Гетманщины! Поэтому сдается мне, что новый храм Святителя Николая в вашем родовом селе — это одно, но вот всей стране послужить — это совсем иное дело… Вот и послужите. От всего сердца — послужите.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы не хуже меня знаете, пан ясновельможный гетман, в какой упадок пришла наша многострадальная земля в годы Руины, наступившей после смерти Хмельницкого. Так не в том ли состоит ваша святая миссия, чтоб наконец-то привести дела земли нашей в порядок, обеспечить людям мир и всеобщее процветание?! Если б вы только загорелись этой идеей… О-о-о, ясновельможный пан, и ваш княжеский род, и вы лично достаточно богаты и влиятельны, чтоб добиться этого и обессмертить имя свое многочисленными добрыми деяниями! Вот за это, признаться честно, я бы молился не менее истово, чем за смещение Самойловича и ваше избрание гетманом. И не пожалел бы на то свечей, на которые пустил бы не то что полпуда воску, но даже и нескольких пудов. Вот…

— От чистого ли сердца говоришь ты?

— От чистого сердца! Разумеется, от чистого. Вы-то все время в походах, да в прочих делах военных, а ко мне-то люди со всеми своими бедами да нуждами идут, какие только есть. У нас, в Мазепинцах, дела идут еще более-менее терпимо, но ведь это вотчина в недавнем прошлом генерального есаула, теперь же Божьей милостью ясновельможного пана гетмана! А что кругом-то делается, а?! Представить только — так сразу же оторопь берет.

— Значит, и быть посему!

Мазепа немедленно стащил со среднего пальца правой руки перстень с крупным бриллиантом и протянул его отцу Макарию со словами:

— Вот это, отче, мой любимый перстень, с которым я не расстаюсь никогда. Благослови же его также — пусть придает мне силы и решимости послужить родимой земле, как следует! Чтоб намерения мои были столь же тверды и чисты, точно вправленный в этот перстень драгоценный камень!..

 

* * *

В дальнейшем гетман отлично потрудился над воплощением планов, которые сложились воскресным днем 27 июля 1687 года. В Мазепинский период, как называют его историки, экономическая жизнь Гетманщины была на подъеме, развивались всесторонние связи с Крымом и Причерноморьем, а также с придунайскими странами и Правобережьем. Укреплялось положение казацкой старшины и казачества в целом, купечества и зажиточной сельской верхушки, да и простой люд также радовался сытой мирной жизни. Развитие торговли и ремесел способствовало росту городов и увеличению численности городского населения в целом.

 

Особо же хочется подчеркнуть вклад Мазепы в духовную жизнь Гетманщины, в развитие образования, науки и искусства. Сам гетман выступал меценатом огромного множества культурных начинаний.

Именно в ту эпоху, сложился и широко распространился специфический архитектурный стиль, известный как «Мазепинское барокко» (ныне украинское) и вобравший в себя многие традиции украинского искусства. Тогда же Киев пережил период возрождения, как духовное сердце Украины-Гетманщины. В частности, Киево-Могилянский коллегиум получил статус академии, на ее территории были сооружены новые корпуса, а число студентов возросло до 2000 человек.